Огромная комната моей тети в доме на Новокузнецкой была полна старых книг и красок. Её муж, Павел Петрович был Художником. Сын Саша жил в этой же квадратной комнате с одной высокой дверью и двумя широкими окнами. И мама тети, Аграфена Прохоровна, тоже жила в этой комнате.
Меня, кстати, к полкам с книгами не допускали. Тетя знала, что читала я много и везде, и боялась моей возможной просьбы дать книгу домой почитать, отказать то она мне не смогла бы. Дома меня ругали за постоянное чтение, частенько под одеялом в ночи с настольной лампой. Родители стучали мне в дверь туалета, а я, включив шумную струю воды, путешествовала в сказочных странах или заливалась слезами над судьбой птичек, кошечек и собачек.
Тетя Аня и булочка с изюмом
Мама впервые разрешила мне одной поехать в Москву к гости к тете в далеком 70-м году. Они созвонились и обсудили поминутный план моей поездки:
- Время выхода из дома (мама и я);
- Время отправления и прибытия электрички (приехать к 11 на вокзал);
- Встреча у выхода из метро Новокузнецкая (сама).
Прошло 15 лет, и выходя из Новокузнецкой, я заскакивала в булочную и через пять минут уже стояла в подъезде дома, даже не вспоминая ту свою первую самостоятельную поездку. Мне нравилось приносить тете Ане свежие маленькие тепленькие булочки. Небольшая ростом и худенькая, с веселыми прозрачно-голубыми глазами, она цепко обнимала меня прямо в высоких дверях, брала булочки в руки, благодарила и называла меня Маришей.
Сердце мое таяло, но тогда я не знала, как же назвать тепло в моей груди.
Тетя Аня была старшей сестрой моей родной бабушки по папе. Бабушка Катя, грузная с влажными ладонями и слегка выцветшими голубыми глазами, так громко не любила меня, что даже я в свои 9 лет это чувствовала. Ее сын, мой отец, погиб в 33 года. Предварительно он развелся и со мной тоже. Ненависть к женщине, которой не оказалось рядом, которая "бросила Вовочку в трудный период", перекинулась на меня холодным пламенем, сжигая всё.
В тот самый первый раз тетя Аня отправила меня мыть руки. Длинный темный коридор с рядом высоких дверей, разговоры, живущие за этими дверьми, превратили простое мытье рук в приключение.
И потом всех пригласили пообедать. В этой семье так и говорили: «Приглашаю к столу». Иногда это был голос Аграфены Прохоровны, чаще всего так говорила тетя Аня. Из-за письменного стола вставал ее сын, читавший книгу, и садился напротив окна. Обычно к этому времени из мастерской уже приходил Павел Петрович, муж тети Ани. Он был художником и у него была своя таинственная мастерская, вот туда он и ходил на работу. Его мощный стул стоял напротив двери, на нем Павел Петрович казался высоким и плотным мужчиной. За обедом сначала шел разговор о картине, которую он пишет или уже дописал. О том, какие краски надо ему купить и о каких-то Петрах Ивановичах и Леонидах, которые мешают творить.
За столом было тихо. Все внимали голосу Павла Петровича. Я, ковыряя ложкой жиденький супчик, думала о красном и сочном борще. И тут, чтобы быть вежливой, как меня учила мама, я спросила: " А почему мне нельзя книжку почитать?" Саша поперхнулся, а Аграфена Прохоровна, не поворачивая головы, ответила, что все обсудят мою просьбу после обеда.
Молчала я до последней капельки чая. Когда Павел Петрович звякнул пустым стаканом в подстаканнике, я отодвинула от себя чай, встала и подошла к полкам. И тетя Аня начала тихо посмеиваться. Ее настроение подхватил Саша. А Аграфена Прохоровна спросила меня о последней прочитанной книге.
Рассказ мой был долгим. Павел Петрович одобрительно подал мне толстенную книгу в обложке. Тетя Аня сказала, что читать я буду у них. Саша сморщил нос и пошел к своему столу.
Тогда я приехала домой на два часа позже назначенного времени. Читала на диванчике у окна в тихой тети Аниной комнате. Никого вокруг меня не было, не было никого для меня в эти часы. Там стояли каменные истуканы-великаны на далеком острове Пасхи, необычные рисунки в каких то пустынях уже были нарисованы, а твердые колонны в неизвестной мне стране поражали даже взрослых людей. Меня еле оторвали от книжки. Со слезами на глазах и взбаламученной фантазией я приехала домой. Все следующую неделю я рассказывала о книге днем, а ночью видела сны о следующих страницах и будущих историях.
Конечно, потом я прочитала много книг из большой библиотеки тети Алиной семьи. Те, которые могла понять сама и те, которые я могла только прочувствовать. В четвертом классе я читала лучше всех и в пятом наслаждалась уроками истории, вплетая в свои ответы отголоск чудесных историй из прочитанных книг.
Для меня тогда и сейчас тот самый остров Пасхи с великанами-истуканами — олицетворение прорыва, преодоления и наслаждения новыми знаниями и новыми чувствами.
Я там еще не была. Вот сейчас я пишу эти строки и думаю, а ведь могу увидеть их. Могу поехать и стать рядом и ощутить момент превращения сказки в жизнь. Моя тетя Аня увидит меня сверху, снова обнимет и назовет Маришкой. Надеюсь, что у нее там всегда есть тепленькие булочки, которые она ставила на стол к чаю.
Видео